8,3% против 65%: почему Минздрав Хакасии не находит свой рак лёгкого, пока соседи учат алгоритмы

Тема использования искусственного интеллекта для диагностики онкологических заболеваний все больше получает смыслов и траекторий продолжения. Мы уже представляли комментарии эксперта из Москвы, а сегодня Хакасии предложил помощь в решениях и экспертном видении из Санкт-Петербурга Дмитрий Тортев, член Экспертного совета Комитета по защите конкуренции Госдумы.

***

В 2025 году в Республике Хакасия зарегистрировано 157 случаев злокачественных новообразований трахеи, бронхов и лёгкого. Из них активно выявлено — то есть обнаружено в ходе диспансеризации и скрининга, а не после обращения пациента с уже развёрнутой клинической картиной — лишь 8,3%. В соседней Кемеровской области, демографически и структурно сопоставимом угольном регионе, аналогичный показатель — 65%. Семикратная разница не объясняется ни демографией, ни географией, ни бюджетной обеспеченностью, и заслуживает отдельного управленческого разбора.

Что стоит за процентом активного выявления

Активное выявление рака лёгкого — это, по сути, единственный механизм диагностики на стадиях, когда лечение ещё имеет шанс быть и успешным, и сравнительно недорогим. Симптомный пациент с раком лёгкого приходит к врачу, как правило, на III или IV стадии: ранние формы заболевания практически бессимптомны или маскируются под хронический бронхит, обструктивную болезнь лёгких и последствия многолетнего курения. Поймать опухоль на I–II стадии возможно почти исключительно через рентгенологический и низкодозовый КТ-скрининг групп риска. Критическим звеном такого скрининга оказывается не направление само по себе, а способность системы прочитать и корректно интерпретировать огромный массив исследований с заведомо невысокой долей патологических находок.

Распределение по стадиям в Хакасии выглядит следующим образом: I стадия — 17,2%, II — 12,1%, III — 31,2%, IV — 39,5%. На бумаге эти цифры близки к среднероссийским, однако само такое распределение катастрофично — и катастрофа эта системна. Современные клинические рекомендации Минздрава РФ по злокачественным новообразованиям бронхов и лёгкого (см. cr.minzdrav.gov.ru) предполагают принципиально разный объём, стоимость и прогноз помощи в зависимости от стадии. I стадия — это, в подавляющем большинстве случаев, хирургическая помощь с относительно умеренными затратами и пятилетней выживаемостью в районе 70%. II стадия — это уже не «оперировать и наблюдать», а как минимум адъювантная платиносодержащая химиотерапия, а во всё большем числе клинических ситуаций — периоперационная или неоадъювантная химиоиммунотерапия, требующая дорогостоящих препаратов и развёртывания мультидисциплинарной команды. III стадия — комбинированное химиолучевое лечение, нередко с поддерживающей иммунотерапией. IV — преимущественно паллиативная системная терапия с медианой жизни, измеряемой месяцами.

Иными словами, цена ошибки в стадировании растёт не линейно, а кратно. Каждые сто пациентов, найденных на III стадии вместо I, означают для регионального бюджета и ОМС не «немного больше расходов», а кратный рост затрат на каждое лечение при кратно меньшей вероятности успеха. И именно скрининг — то есть активное выявление — определяет, какая часть пациентов попадёт в дорогую и часто заведомо проигрышную траекторию помощи, а какая — в более щадящую и для пациента, и для системы.

Почему именно Хакасия — на дне распределения

Восемь и три десятых процента — это не среднестатистическое положение. В Сибирском федеральном округе средний показатель активного выявления — 25,5%; в Уральском — 24,6%, в Приволжском — 23,6%. Хакасия отстаёт от своего федерального округа втрое. По соседям картина следующая: Алтайский край — 21,1%, Красноярский — 23,0%, Иркутская область — 20,4%, Томская — 22,9%, Новосибирская — 13,1%, Омская — 18,5%. Республика Алтай — горный, бедный, регулярно относимый экспертами к депрессивным сосед — даёт 52,5%. То есть бедность и удалённость не являются ни оправданием, ни непреодолимым препятствием.

Кемеровская область с её 65% на первый взгляд аномальна, но аномалия эта объяснима. Как уже отмечалось в предыдущем разборе, Кузбасс в 2025 году объявил о внедрении ИИ-помощника врача в больницах региона, развернул МРТ со встроенным искусственным интеллектом, сокращающим время сканирования на 30–40%, и запустил «Цифровой ФАП» — мобильный комплекс для диспансеризации и медосмотров. Соединение системного скрининга групп риска с автоматизированной обработкой результатов и есть тот рычаг, который позволяет за один–два года вытащить онкологическую диагностику из стагнации. Никакого другого объяснения семикратного разрыва с Хакасией просто не предложено.

Что есть на федеральном уровне

Здесь стоит остановиться и зафиксировать факт, регулярно игнорируемый региональными управленцами. Применение искусственного интеллекта в обработке лучевых исследований в России не является ни экспериментальной, ни закрытой технологией. В Москве при помощи ИИ обработано уже более 13 миллионов лучевых исследований; по отдельным задачам точность алгоритмов сопоставима с врачебной, а в ряде случаев превышает её до 30%. В Московской области применение ИИ при втором пересмотре маммограмм позволило сэкономить свыше 185 тысяч часов работы врачей-рентгенологов без снижения качества диагностики. Эти решения работают поверх уже существующей инфраструктуры — медицинских информационных систем, цифровых рентген-аппаратов и КТ, систем хранения изображений — и не требуют ни значительных капитальных затрат, ни кадрового расширения.

На федеральном уровне запущен национальный проект «Экономика данных и цифровая трансформация государства», прямо предусматривающий внедрение ИИ в социальной сфере, и в первую очередь — в здравоохранении. Регионам не нужно ни создавать собственные алгоритмы, ни закупать серверные мощности под них; нужно подключиться к уже существующим федеральным сервисам — что Республика Коми, Курганская и Кемеровская области, а ранее и значительная часть субъектов в составе пилотного проекта Москвы, уже сделали.

В отчёте главы Хакасии Валентина Коновалова за 2025 год тема искусственного интеллекта в здравоохранении не упоминается ни разу — что было разобрано подробно ранее. В публичной отчётности и стратегических документах регионального Минздрава ИИ-диагностика также не обозначается ни как направление развития, ни как пилотный проект. И это — на фоне того, что один из ключевых индикаторов работы региональной онкологической службы трёхкратно отстаёт от среднего по округу. Связь между двумя этими фактами — не риторическая, а прямая.

Что должен сделать Минздрав Хакасии

Решение здесь — не из категории «придумать с нуля». В первую очередь — административное подключение медицинских организаций региона к уже существующим федеральным сервисам ИИ-обработки рентгенологических и низкодозовых КТ-исследований лёгких. Это действие не требует ни нового бюджета, ни длительного развёртывания инфраструктуры. Параллельно — запуск пилотного проекта на базе республиканского онкодиспансера и одной–двух поликлиник с высоким объёмом флюорографических и низкодозовых КТ-исследований, с обязательной интеграцией результатов в действующий регистр диспансеризации и канцер-регистр.

В горизонте 18–24 месяцев разумный целевой показатель — выход на средний уровень СФО по активному выявлению (25–30%). Каждый процент этого роста означает десятки пациентов, перемещённых с III–IV стадии на I–II — с прямым следствием в виде роста выживаемости и снижения затрат на специализированное лечение. С учётом того, что по клиническим рекомендациям именно II стадия и далее формируют основную долю расходов на дорогостоящую химио- и иммунотерапию, экономический эффект от такого сдвига ложится преимущественно на федеральные программы лекарственного обеспечения и ТФОМС республики — что делает аргумент в пользу внедрения интересным и для региональных финансовых блоков.

Стоит подчеркнуть: ничто из перечисленного не относится к категории прорывных, экспериментальных или политически рискованных мероприятий. Это базовая управленческая гигиена, которую соседи Хакасии — и более бедные, и менее технически оснащённые — уже либо освоили, либо осваивают. Отказ от неё — не следствие нехватки ресурсов или времени, а самостоятельное управленческое решение, обладающее, при всей своей пассивности, прямыми и измеримыми последствиями для здоровья населения республики.

Цена молчания

Восемь процентов против шестидесяти пяти — это не статистический парадокс, не региональная специфика и не проблема качества первичных данных. Это коэффициент, в котором отражается отказ Минздрава Хакасии работать с современным инструментарием диагностики. Каждый процент разницы — это конкретные жители республики, которые могли быть найдены на стадии, поддающейся радикальному лечению, и вместо этого попадут в систему помощи уже на III или IV. Каждый такой случай — это и трагедия отдельного человека и его семьи, и кратное увеличение нагрузки на бюджет ОМС, ТФОМС республики и федеральные программы лекарственного обеспечения.

В отличие от многих структурных проблем российского здравоохранения, у этой есть быстрое, дешёвое и доказанное решение. Его отсутствие в повестке регионального Минздрава — это не «ещё не дошли руки» и не «у нас своя специфика». Это молчаливый, но политически и клинически весомый выбор. И расплачиваются за него, как водится, не его авторы.

Дмитрий Тортев, член Экспертного совета Комитета по защите конкуренции Госдумы, Санкт-Петербург.